Наталья Жук (НЖ): На пресс-конференции после премьеры фильма вы отметили, что для вас важно, чтобы зрители воспринимали ваш фильм не столько как историю о расстройствах пищевого поведения, сколько как рассказ о некоем религиозном культе. Почему для вас так важно это подчеркнуть?
Джесска Хаузнер (ДХ): Да, я подчеркиваю, что основной темой фильма являются не расстройства пищевого поведения. Скорее, фильм рассказывает о весьма странной версии религии, о некоем культе, о вере. В этой истории учительница, госпожа Новак, использует идеи ограничения потребления пищи, чтобы создать вокруг себя философию спасения, и именно поэтому для меня важно подчеркнуть это различие. Конечно, здесь также присутствует аспект расстройств пищевого поведения — одна из героинь страдает булимией, — однако госпожа Новак пытается склонить молодых студентов на свою сторону, предлагая им идеологию личного и всеобщего спасения.
НЖ: Ваша картина также затрагивает тему информационной пропаганды и того, что в современном мире трудно отличить правду от лжи.
ДХ: Да, я думаю, что это часть всей истории. В наше время, с распространением конспирологических нарративов и огромным количеством информации — порой совершенно безумной, — которую можно найти в интернете, нам необходимо научиться ориентироваться в этом потоке. Это вызов как для молодого поколения, так и для нас самих. Мы должны быть осторожны, чтобы уберечь детей от неправильного понимания подобных идей.
НЖ: В фильме вы сосредотачиваетесь на психологии всех персонажей, рассказываете о дисфункциях в их семьях и об одиночестве. Как вы выбираете темы для психологического фокуса?
ДХ: Я снимаю свои фильмы так, чтобы не указывать пальцем на отдельных людей, которые делают всё неправильно. Мне гораздо важнее показать, что мы как общество в целом можем поступать как правильно, так и неправильно.
Я бы даже не сказала, что семьи в фильме дисфункциональны. Просто в семьях так бывает: люди очень близки друг к другу, но при этом остаются слепыми и порой не замечают, что думает или делает их собственный ребёнок. Многие родители делают всё возможное, но, как мы знаем, предусмотреть абсолютно всё невозможно. С другой стороны, важно и то, как мы, как общество, можем найти решения, обеспечивающие по-настоящему внимательную заботу о наших детях.
НЖ: Таким образом, фильм можно рассматривать как социальную критику — нехватку внимания к молодому поколению. В то же время в нём присутствует сатира, в том числе в отношении молодых героев, например, их климатической осознанности. Какой уровень сатиры вам близок и что именно ваша критика стремится защитить?
ДХ: Это именно то, что я пытаюсь делать во всех своих фильмах. Когда я начинаю работу над фильмом, я ищу историю, в которой присутствует множество противоречий. Таков мой взгляд на жизнь: трудно сказать, что ты одновременно и прав, и ошибаешься, что одно однозначно хорошо, а другое — плохо. Один и тот же человек может быть прав в одном и ошибаться в другом, и я не исключение.
Я полностью на стороне молодого поколения, которое борется за будущее и стремится остановить изменение климата. Но их активизм становится точкой входа для госпожи Новак, которая использует их идеализм. Это, на мой взгляд, ужасно.
Что касается сатиры, я бы скорее назвала это чёрным юмором. Он рождается из абсурда, когда благие намерения приводят к разрушительным последствиям. Это трагический и безумный абсурд, вызывающий не веселый смех, а смех от неловкости.
НЖ: Голодание обычно быстро становится заметным на физическом уровне, однако в фильме эти эффекты не столь очевидны. Почему вы не хотели использовать пугающе худые тела?
ДХ: На это было несколько причин. Во-первых, мне казалось, что это было бы неэтично. Я не хотела просить актёров худеть ради роли. Вместо этого мы использовали более искусственный подход: оверсайз-свитеры различных фасонов, чтобы тела героев «терялись» в одежде и казались более худыми. Мы также применяли макияж, чтобы персонажи выглядели бледными и истощенными, создавая слегка преувеличенный, искусственный эффект. Такой подход соответствует моей стилистике.
НЖ: Использование зумирования («zoom in/zoom out») заставляет задуматься о взаимоотношениях между индивидуумом и коллективом. Камера в вашем фильме словно становится отдельным персонажем.
ДХ: Именно так. Я создаю стиль, в котором персонажи воспринимаются скорее как архетипические фигуры, чем как уникальные личности. Мы часто формируемся под влиянием социальных норм и ожиданий, повторяем услышанные слова и не всегда так оригинальны, как нам кажется. Камера, как наблюдатель, подчеркивает, что история не является абсолютной истиной, а представляет собой некую конструкцию.
НЖ: У вас есть особое чувство цвета. Как вы разрабатываете цветовую палитру фильма?
ДХ: Когда сценарий готов, мы начинаем думать о цветах, которые можно использовать в конкретных сценах. В случае с фильмом «Клуб Зеро» мы работали в колледже Святой Екатерины в Оксфорде, где преобладают темно-коричневые деревянные стены и бетон. Мы решили добавить ярко-жёлтые футболки. Для меня этот цвет символизирует весенние цветы и невинность.
НЖ: Почему вы решили сделать объектом культа именно еду?
ДХ: Питание — важная тема в любой культуре. То, как мы едим и собираемся вместе за столом, имеет глубокое значение. Еда — это нечто интимное, то, что мы впускаем в свое тело. Кроме того, ограничение питания связано с религиозными практиками, такими как пост, который может вызывать духовные переживания, а также использоваться в политическом контексте, например, в форме голодовок.
НЖ: В ваших фильмах часто прослеживается критика капитализма. Насколько это осознанный аспект вашего творчества?
ДХ: Я стараюсь смотреть на наше общество с определённой дистанции, словно я приехала из другой страны или даже с другой планеты. Наблюдая за происходящим, я вижу множество странных вещей. В этом фильме также присутствует критика капитализма и патриархата — систем, которые в определенной степени манипулируют нами. Особенно удивительно, что в рамках нашей системы мы не можем найти эффективные решения экологических проблем, поскольку экономические интересы часто препятствуют реальным изменениям.
НЖ: Что движет госпожой Новак? Стремление к власти или искренняя вера?
ДХ: Вероятно, и то и другое. Мы проводили интервью с бывшими членами сект, и их ответы показали, что лидеры подобных движений часто одновременно искренне верят в свои идеи и обладают способностью манипулировать людьми. Мы решили представить госпожу Новак как искренне верующую, но при этом талантливую манипуляторку. Именно эта двойственность делает её образ наиболее интересным.
НЖ: Насколько комфортно вам работать в рамках собственного узнаваемого стиля?
ДХ: Это постоянный процесс переосмысления. Я не хотела бы повторяться, по крайней мере, в ближайшие двадцать лет (смеется). Каждый новый фильм — это попытка найти что-то новое и интересное для нас самих. Однако, возможно, полностью избежать собственного стиля невозможно, поскольку он тесно связан с моим взглядом на жизнь.
НЖ: Почему дети в вашем фильме не пользуются мобильными телефонами?
ДХ: На это есть две причины. Во-первых, идеи, распространяемые через мобильные телефоны, и так присутствуют в фильме, поэтому нет необходимости показывать их напрямую. Во-вторых, во многих школах-интернатах использование телефонов ограничено, поскольку считается, что они отвлекают и мешают обучению. Кроме того, отсутствие телефонов придаёт фильму ощущение вне времени.
