Франкенштейн Дель Торо: притча об отцовстве и человечности

«Франкенштейн» Гильермо дель Торо становится гимном человечности и повествованием о поколенческой травме. Это история не столько о монстре, сколько о людях, неспособных любить, брать на себя ответственность и разорвать круг насилия. Не случайно сам режиссер называл этот фильм своим opus magnum — трудом всей жизни. Он становится своеобразным завершением его «трилогии монстров», куда можно отнести «Лабиринт Фавна» и «Форму воды».

В своей интерпретации этой истории дель Торо значительно расширяет биографию Виктора Франкенштейна (Оскар Айзек). Нам показывают его детство с холодным, жестокосердным отцом, который не чурался телесных наказаний, а собственную жену ценил исключительно из-за ее титула и возможности продолжения рода. Именно здесь рождается главная тема фильма — поколенческая травма. Уже став взрослым, Виктор, сам того не осознавая, начинает обращаться со своим Созданием (Джейкоб Элорди) так же, как когда-то отец обращался с ним самим.

Дель Торо уже традиционно максимально использует цветовой символизм. Так, платье матери Виктора алого цвета, и затем на протяжении всей жизни Виктора в его костюмах неизменно присутствует элемент красного — будь то шелковый платок или перчатки. Красный становится напоминанием о матери и той травме, которая продолжает определять его жизнь.

В этой версии истории гораздо большую роль получает младший брат Виктора — Уильям. Он любимчик отца и одновременно причина гибели матери в родах. Повзрослев, Уильям становится успешным банкиром и женихом Элизабет. По поручению ее дядюшки — торговца оружием герра Харландера — именно он становится помощником Виктора в создании новой жизни.

Одним из самых интересных изменений становится образ Элизабет. По сравнению с романом Мэри Шелли этот персонаж оказывается значительно переработан. Здесь Элизабет — племянница герра Харландера, невеста Уильяма и безответная любовь Виктора. При этом она напоминает Виктору его мать, и это сходство подчеркивается тем, что обе роли играет Миа Гот.

Элизабет еще сильнее воспринимается человеком, опередившим свое время. Она увлекается энтомологией, сравнивает себя с пойманной бабочкой, даже ее наряды пронизаны научными и энтомологическими мотивами. Благодаря этому она становится не просто объектом любви Виктора, а самостоятельным и очень современным персонажем.

Главным отличием этой экранизации становится сама структура повествования. История рассказывается с двух точек зрения — Виктора и Создания. Фильм состоит из Пролога, истории Виктора, истории Создания и Эпилога.

Когда повествование переходит к Созданию, многие эпизоды, уже рассказанные Виктором, предстают в совершенно ином свете. Виктор постепенно превращается в ненадежного рассказчика и оказывается виновником многих злодеяний, которые до этого Виктор приписывал самому Созданию. Многие жуткие события оказываются результатом неудачного стечения обстоятельств, а приписывание их Созданию происходит лишь потому, что люди боятся его облика.

Главным эмоциональным центром фильма становится Создание Франкенштейна, блистательно сыгранное Джейкобом Элорди. В нем удивительным образом сочетаются детская ранимость и наивность с нечеловеческой силой и мощью. Элорди очень точно передает страх одиночества и тоску по близкому существу, все этапы развития Создания от психики ребенка, до психики пусть ожесточившегося, но все еще милосердного взрослого.

Любопытно, что актер был утвержден на роль всего за три недели до начала съемок после ухода из проекта Эндрю Гарфилда. Для подготовки к роли Элорди занимался японским танцем буто, работал над голосом, придумывал особенности пластики Создания и ежедневно проводил по шесть часов в кресле гримера.

Отдельного внимания заслуживает линия отношений Элизабет и Создания. Именно здесь фильм достигает своего эмоционального пика. Они оказываются родственными душами. Элизабет — единственная, кто не пугается Создания, а искренне восхищается им, воспринимая его как настоящее чудо.

Их отношения во многом напоминают троп «Красавицы и Чудовища». Сцены первой встречи Элизабет и Создания, эпизод с кленовым листом и сцену гибели Элизебет можно назвать яркими примерами идеально сконструированных сцен, в которых одновременно работают драматургия, символизм и визуальный язык фильма.

В итоге «Франкенштейн» дель Торо оказывается не просто очередной экранизацией романа Мэри Шелли. Это история о том, как насилие передается из поколения в поколение, о том, что делает человека человеком, и о возможности прощения и искупления. Фильм получился визуально невероятно красивым, наполненным символами и смыслами, но главное — оставляющим зрителю надежду.