Интервью с режиссеркой фильма “Частная Жизнь” Ребеккой Злотовски

Картина «Частная Жизнь» рассказывает историю психоаналитика Лилиан (Джоди Фостер), чья пациентка (Вирджини Эфира) внезапно погибает. На Лондонском кинофестивале наша корреспондентка Наталья Жук взяла блиц-интервью у режиссерки Ребекки Злотовски об особенностях работы над картиной.

Наталья Жук (НЖ): В целом, что именно в этой истории вас привлекло? И как вам пришла идея дать Джоди Фостер франкоязычную роль?

Ребекка Злотовски (РЗ):

Начну с последнего вопроса. Знаете, французы немного помешаны на подобных вещах. Поэтому нам с самого начала очень нравилось, что она говорит по-французски. Во Франции все это знают. Нас это поражает, и мы воспринимаем её чуть ли не как национальное достояние: человек настолько заинтересовался нашим языком, что не просто говорит по-французски — она говорит практически как француженка.

Например, мне даже пришлось добавить ей несколько ругательств, какие-то маленькие словечки здесь и там, потому что иначе она была бы просто стопроцентной француженкой.

И второй момент: вопрос, наверное, не столько в том, что привело меня к ней, сколько в том, почему она согласилась. Потому что уже лет пятнадцать, практически со времён моего первого фильма, я очень хотела снять Джоди во французском фильме. И всё время думала: почему она больше не снимается во Франции? Нам не хватает воображения? Или, может быть, она сама не хочет играть по-французски?

А потом мне попалась книга, действие которой происходило в Париже, и я поняла, что эта роль могла бы подойти Джоди. Поэтому я сразу писала героиню как американку, живущую в Париже. И в итоге это стало одной из центральных вещей в фильме.

Не знаю, ответила ли я на ваш вопрос, но вообще происхождение идеи фильма — довольно долгая история, потому что есть какие-то скрытые пути, а есть осознанные. Я бы сказала, что Джоди Фостер была причиной номер один для появления этого фильма.

А второй причиной было название, которое мне очень нравилось. Мне был нужен своего рода луч, который направляет всю конструкцию.

НЖ: Ух ты, это очень интересно. То есть название появилось раньше всей истории?

РЗ: Название было раньше. Я имею в виду, если вы такой же фетишист, как я… В последнем кадре моего предыдущего фильма мне нужно было что-то для фона: герои идут по улице, а позади них должен быть постер какого-нибудь вымышленного фильма. Потому что настоящий фильм просто так использовать нельзя — нужно покупать права.

И я придумала такой постер… Он назывался Vie privée — «Частная жизнь», Ребекка Злотовски. И я такая: вот оно.

НЖ: В фильме у вас очень сильная женская героиня, которая работает с душами других людей. Насколько для вас было важно сделать её настолько сложной и противоречивой? И как вообще создавался этот персонаж?

РЗ: Мне кажется, что к мужским и женским персонажам я подхожу одинаково. Но тот факт, что я женщина-режиссёр, возможно, заставляет меня быть особенно внимательной к женским персонажам, которые иногда получаются несколько стереотипными.

Но здесь меня не беспокоило, что некоторые вещи могут выглядеть немного схематично, потому что это жанровое кино. В фильме есть, например, эта безумная дочь пациентки, которая исчезла. Мы не хотим говорить, была ли она убита или покончила с собой, потому что это уже часть самой интриги фильма. Но дочь — персонаж очень чрезмерный. Она всё время как будто переигрывает. Не в смысле актрисы — актриса потрясающая. Именно сама героиня такая, немного over the top.

А героиня Джоди переживает огромный кризис идентичности, но не в истерическом ключе. И, наверное, в этом для меня есть что-то феминистское: женщина может переживать колоссальный кризис и при этом просто задавать себе вопросы.

Вопросы о своей работе — а не обязательно обо всём на свете. О том, насколько она контролирует собственную жизнь, — но при этом она не теряет над ней контроль. О своей автономии.

То есть независимость не обязательно должна означать, что героиня должна быть наркозависимой, сломленной и так далее. Подобные персонажи мне тоже интересны, и они были в других моих фильмах. Но здесь я не могла написать такую женщину.

Мне было чрезвычайно интересно создать сложного женского персонажа, который будет по настоящему сильным.

НЖ: Да, конечно. А как вам было снова работать с Виржини Эфира? Тем более что здесь у неё настолько другой персонаж.

РЗ: Я просто не могу перестать о ней думать. Не знаю… Когда однажды снимаешь её…

На этот раз у неё было, кажется, всего три съёмочных дня. И вообще великие актрисы и великие актёры, которые обычно играют главные роли в других картинах, иногда соглашаются на такие небольшие роли, потому что понимают: это может оказаться невероятно благодарным материалом. Ты потом всё равно их не забудешь.

И мне было нужно именно это: чтобы она появилась — и после этого зрители уже не могли её забыть. Именно такой призрак был нужен мне в этой истории.

И мне очень нравилась идея превратить её в депрессивную женщину, потому что сама Виржини настолько светлая, солнечная, радостная. Она спрашивала меня: «Ты уверена, что это должна быть я?» А я отвечала: «Это полная противоположность тебе — именно поэтому это интересно».

То есть если вы видите депрессивного человека, который совершает самоубийство — это одна история… Но если этот человек — само воплощение солнечного света, вот тогда становится интересно. Тогда я начинаю задумываться, задавать вопросы. Возникает тайна.

НЖ: Когда вы работали над этой историей, что для вас было важнее — психологическая составляющая или детективная? Потому что фильм представляет собой такое необычное сочетание этих двух элементов.

РЗ: Конечно, я не хочу выбирать.

Знаете, особенно последние пятнадцать лет нам постоянно говорят о каких-то тенденциях в кино. Когда я училась в киношколе, была одна тенденция — никакой психологии!. Но почему нет? Мне кажется, это важно и интересно — понимать, почему человек реагирует именно так, а не иначе. Это не просто вуайеризм. Это попытка понять механизм. Я не специалист, мне просто это интересно.

Потом появилась другая тенденция — социология. И опять же, почему нет? Если ты используешь её как один из элементов и не превращаешь в неё весь фильм целиком.

Потом появляется ещё одна тенденция: только жанровое кино. А я думаю: мне нравится триллер — но не только триллер.

Поэтому, возможно, у меня получается такой melting pot, смесь всего этого. Мне нравятся обе стороны фильма.

Но я бы сказала… Не знаю, лучше вы скажите мне, какая из них работает сильнее. Потому что определенно какая-то сторона фильма откликается зрителям больше другой.

В моем фильме всё время кто-то открывает и закрывает двери, ящики… И я думаю: открыто или закрыто? Вот это закрыто. А это — нет. Делайте с этим что хотите.

Я точно знаю, какая связь существует для меня. Есть момент с Джоди Фостер, потом другой момент в фильме, потом ещё один… И мне в каком-то смысле нравится вся эта щедрость, это изобилие всего сразу.